Ночью в городе N разыгрался сильный ураган. Это была одна из тех ночей, что будоражат сознание людей и заставляют их на мгновение усомниться в собственной силе и безопасности перед грозным ликом бушующей непогоды. На узких улочках города нет ни души, слышны только волны, бьющиеся о берег и звонкие звуки ливня, барабанящего по мостовым. Обширный грязевой поток подхватывает опавшие листья и ветки, унося их вместе с собой в низины.

Внезапно из-за угла одной из старинных усадеб вылетает человек. Его ботинки гулко стучат по камням, грязный плащ, накинутый на плечи, хлопает и развевается на ветру. Незнакомец спотыкается, чуть не падает, но сохраняет равновесие и, разбрызгивая во все стороны хлюпающую под ногами грязь, несётся вперёд. Вдруг сердце подводит его, он опирается на стену и тяжело дышит. Дико таращась покрасневшими глазами, мужчина замечает поворот, ведущий в закоулок. Он направляется туда, постепенно ускоряя шаг и часто оглядываясь, озябшими руками смахивая капли дождя с одежды. В очередной раз обернувшись, человек спотыкается и падает. Его бьёт крупная дрожь. Пытаясь закрыть лицо от дождя, одной рукой он натягивает плащ на голову, другой яростно потирает свой лоб…

Я очнулся и почувствовал, что сильно намок. Все вещи пропитаны влагой. Всё тело ломит, и я дрожу от холода. Воспоминания смутные… Последнее, что я помню – бушующее море, ветер, дождь и безотчётный ужас, который гнал меня через весь город. Я помню, что был очень взволнован и бежал, не имея чёткой цели. Меня преследовали? Что случилось? Мысли путаются, но главное, что определённый период моей жизни (а именно, последние несколько лет) вылетели из головы. Проклятье. На голове обнаруживаю болезненный синяк, который ощупываю, пытаясь оценить нанесённый ущерб. Я встаю, отряхиваюсь и, придя в себя, понимаю, что долго пролежал в закоулке, пока шёл дождь. Возможно, почти всю ночь. Неважно, для меня самое главное правильно расставить приоритеты – сейчас необходимо добраться до дома и согреться. Медленно переставляя затёкшие ноги, я иду к своему дому, надеясь, что узнаю место, где прожил большую часть своей осознанной жизни.

Дом стоит особняком. Напоминает мне хорошо сколоченную избу, но знававшую лучшие времена. Сейчас же потемневшая древесина и покосившиеся стены не вызывают симпатии. Изнутри моё жилище выглядит не лучше, чем снаружи – облупившаяся краска, обшарпанная мебель, давно не мытый пол. Обстановка не богатая, больше всего походит на скудный интерьер землянки. Комната всего одна, довольно большая, но низкий потолок как будто так и норовит обвалиться, похоронив меня под собой. Повсюду много разных вещей - в основном они разбросаны по полу и выглядывают из приоткрытых дверей тумбочки, стоящей возле входа. В доме темно, окна изнутри очень грязные, электричество не работает. Хорошо рассмотреть можно только то, что находится ближе к двери. Снаружи же воет ветер, его холодные порывы врываются сквозь дверной проём. Прикрыв дверь, я присаживаюсь на самодельную табуретку, очень кстати попавшуюся мне под руки, и думаю, что делать дальше. По пути сюда я обратил внимание на свою одежду – плащ, тяжёлые ботинки, грязные потёртые брюки. Осмотреть её мне в голову тогда и не пришло. Впрочем, это неудивительно, в моём состоянии сложно думать о чём-либо, кроме спасения от пронизывающего холода. Порывшись в карманах, я обнаруживаю несколько огарков свечей, спички, какой – то мусор, мокрые помятые банкноты. Продрогшими пальцами я зажигаю свечку, хожу по дому и, осмотрев небогатую мебель, ставлю свечу на полку в дальнем углу комнаты. Неподалёку я замечаю верстак. Нужно найти что-нибудь, что напомнило бы мне о себе, и я лихорадочно мечусь, осматривая жилище. Возле верстака я сразу же натыкаюсь на старую керосиновую лампу - похоже, что ею практически не пользовались. Также я обнаруживаю, что на полу местами валяется стружка, это вполне объяснимо - помню, что занимался резьбой по дереву. Однако похоже на то, что я давно забросил это дело – на месте, где когда-то я установил токарный станок, остались только едва видимые отпечатки на полу. Верстак завален всяческими предметами - такое ощущение, что что-то искали, вытряхивая содержимое выдвижных ящиков. Рядом с дальней стеной валяется один из них, полностью выпотрошенный, будто отброшенный в порыве ярости. Ничего, что бы напомнило о забытых годах, я не нахожу. Множество инструментов, бумаг, столярных инструментов и канцелярских принадлежностей не пробуждают во мне никаких воспоминаний. После целого часа проверки содержимого ящиков я чувствую сильную усталость. Закрыв дверь, практически на ощупь найдя кровать, я ложусь на нёё и сразу же засыпаю.

Просыпаюсь я весь в поту, притом яростно тру лицо и глаза. Меня всю ночь мучили кошмары, повторяясь снова и снова, переходя порой в искажённую реальность, наполненную странными видениями. Всё одно и то же: море, дождь, ветер и мрачный молчаливый незнакомец, от одного вида которого у меня стынет кровь в жилах. Обычно не доверяю снам, но этот был очень уж ярок и как нельзя лучше соответствовал сложившейся ситуации. Нутром чувствую, что у меня есть преследователь, ненавидящий меня и стремившийся уничтожить. От него я и убегал сломя голову? В любом случае, многое всё же остаётся не ясным - не могу понять, где сон соприкасается с реальностью и насколько обоснованны мои опасения. Открыв дверь, я впускаю солнечный свет и свежий воздух в дом. Ураган закончился довольно давно, но следы его пребывания видны повсюду: сломанные ветви деревьев, провалившиеся вовнутрь стены домов и лужи не успевшей высохнуть грязи, которые дополняет причудливый узор листьев, разбросанных шквалом. Оглядев окрестности дома, я возвращаюсь обратно, присаживаюсь на кровать и крепко задумываюсь. Вид пыли, переливающейся под лучами ослепительного света, действует удручающе, но сознание постепенно проясняется ото сна. Пожалуй, стоит уделить больше внимания содержимому карманов. Я сажусь лицом к свету и кладу вещи на пол, чтобы внимательно разглядеть их по отдельности. Ничего особенного поначалу я не нахожу – деньги, квитанции, чеки, обёртки. Но один свёрток, затерявшийся среди бумажного мусора, немедленно привлекает моё внимание. Это явно письмо, уже вскрытое, но содержимое его на месте. Я осторожно открываю конверт и двумя пальцами достаю листок. На первый взгляд ничем не примечательная бумага, слегка помятая и подмокшая, в одном месте надорвана. Однако текст письма меня не на шутку будоражит. Адресуется оно мне, но нет ни обратного адреса, ни имени отправителя. По-видимому, послание просто подкинули в мой почтовый ящик. Разгладив письмо ладонями, я читаю:

«Мне надоели твои игры. Пришло время окончательного расчёта. Встречаемся в два часа ночи на пирсе. Не явишься – тем хуже для тебя. Подохнешь, как крыса в своей вонючей норе».

Чувствуя нарастающую дрожь, сворачиваю бумагу вдвое и заталкиваю обратно в конверт. Теперь я действительно напуган. Похоже, что мой преследователь не остался доволен результатами каких-то переговоров или имел ко мне серьёзные претензии, оправдывающие использование в письме смертельных угроз. Тогда всё вполне логично - с ним я и встретился на пирсе. Но за что же он так ненавидит меня? Кто он такой? Раз подписи нет, значит, старый знакомый? Припоминаю, что жил я один, родственников не было, кроме давно умершего отца. Или же был кто-то ещё? В забытый период жизни многое могло измениться, быть может, я успел кого-то встретить. Чёткий анализ ситуации невозможен при таком малом количестве фактов, и я решаю прогуляться по городу – может, получится немного развеяться и что-нибудь вспомнить. Выйдя из дома, я запираю дверь и воровато поглядываю по сторонам, находясь под впечатлением от письма. Вокруг не заметно ни одного человека, город после урагана вымер, словно порывы ветра изгнали из него все признаки жизни. Пожалуй, стоит направиться к пирсу – возможно, там я смогу что-нибудь вспомнить. Мрачные мысли никак не покидают меня. Похоже на то, что дело серьёзное, и сильно повлиять на дальнейший ход событий я не смогу…

Это явно то - самое место, но, честно говоря, мне в это верится с трудом. Стоит полнейший штиль, солнце постепенно уходит за горизонт, окрашивая гладь воды тёплым оранжевым светом. Редкие блики поверхности радостно будоражат моё воображение, и на миг тягостные мысли уже кажутся не такими значительными. Во сне и редких воспоминаниях, которые вызывает это место, оно является кошмаром наяву - когда я вижу его, меня не покидает мысль об «окончательном расчёте» с незнакомцем. Неизменно в тёмных тонах, с волнами, яростно бьющимися о берег, с ураганным ветром и проливным дождём – таким я видел побережье моря во сне, таким представлялось оно мне и наяву. Теперь, после жуткого ночного кошмара и внезапной находки письма, мысли мои неизменно привлекает черная тень, молчаливо ожидающая меня у самого края, неумолимая, безжалостная – грозящая мне страшными муками. Мои мысли совсем не соответствуют мирному пейзажу, но мне они кажутся вполне естественными и оправданными в сложившейся ситуации. Когда не получается выстроить логическую цепочку, не остаётся выхода, кроме как положиться на воображение и интуицию. Главное – не позволить эмоциям взять над собой вверх. Я вижу, что свет постепенно уступает темноте, резко разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь домой. Погружённый в свои мысли, я не замечаю, как ускоряюсь и всё сильнее натягиваю капюшон на голову, чтобы не оглядываться.

Я вновь стою на пирсе. Мир вокруг блекнет, весь мой обзор заполоняет свирепо клокочущее море. На этот раз я нахожусь ближе к тёмной фигуре, но никак не могу заставить себя подойти к ней. Морская пучина продолжает безумствовать, и вдруг начинает против моей воли затягивать меня в своё чрево, всё ближе и ближе к врагу. Всё это происходит так быстро и неожиданно, что не только моё тело, но и разум поддаётся панике и цепенеет. В следующее мгновение раздаётся оглушающий выстрел, и всё пространство вокруг меня заполняет ослепительный оранжевый свет.

Я просыпаюсь практически в полной темноте. Едва начался рассвет, слабый утренний свет пробивается через окна, отбрасывая причудливые тени на пол моего скромного жилища. Звук выстрела был так силён, что у меня до сих пор звенит в ушах. Я вскакиваю с кровати, и, осенённый ярким видением, роюсь в подкладке плаща. Быстро нащупав потайной карман, я сдёргиваю молнию и достаю оттуда пистолет. То был старый, но по-прежнему рабочий наган - наследие моего отца. Рукоятка прекрасно подходит к моей руке. В барабане не достаёт одной пули. Я потрясен, но успокаиваюсь и стараюсь предположить, как могли развиваться события в ту роковую ночь. Сложно сказать, была ли это дуэль, либо оружие было только у меня. И то, и другое весьма вероятно. Ясно одно: если бы я не попал в первый раз, то стрелял бы снова. Я действительно был готов убить того человека. Чувство глубокой неприязни, переходящее в ненависть, растёт во мне. Просто так я бы не стал в кого-то стрелять. Должна была быть более чем веская причина для этого. И угрозы незнакомца не были пустым звуком – между нами должна существовать открытая вражда. Теперь, хотя и не зная причины обоюдной неприязни, я в этом уверен. Итак, есть вероятность, что мною совершено убийство. Или нет? Мне становится не по себе. Незнание, расплывчатость воспоминаний могли заморочить мне голову – прошлая жизнь была слишком давно, чтобы можно было по ней судить о недавнем инциденте. Возможно, что я слишком серьёзно к этому отношусь и все мои находки – лишь нелепая цепочка случайностей, а предположения – причуды нездоровой психики? Нет, надо отбросить все эти глупые утешения, на кон поставлена моя свобода, а, может быть, и жизнь. Убрав револьвер обратно в карман, я захлопываю полы плаща и выхожу во двор. Моё внимание вдруг привлекает что-то белое, торчащее из почтового ящика. Несомненно, обычно, не заметив этого, я бы немного отошёл ото сна и начал планировать свой день, присев на скамейку возле стены, но сейчас мои чувства обостренны до предела. Подходя к ящику, я будто бы уже понимаю, что это письмо, и знаю, кто его написал. Разорвав конверт, впиваюсь глазами в послание, написанное на аналогичном прошлому клочке бумаги:

«С твоей стороны было очень самонадеянно думать, что ты от меня навсегда избавился. Разговор ещё не окончен. Думаю, скоро я заживлю свою рану, и тогда ты не дождёшься от меня поблажек. Я знаю, где ты живёшь, и теперь не буду назначать никаких свиданий. Думаю, что заслужил право навестить тебя в твоём логове. Поверь, в этот раз тебе не скрыться».

Возможно, что в этом виноват резкий тон письма или вновь обретённое мною оружие, но на этот раз злоба берёт верх над моим страхом. Обидчик жив, он собирается отомстить и притом может явиться в любой момент без приглашения. Ранен он не достаточно серьёзно и умирать пока не собирается. Сейчас он наверняка обезумел: уже не будет никаких разговоров в условленном месте. «Разговор ещё не закончен» - «Ты прав, пора покончить с этим раз и навсегда» - бормочу я себе под нос. Я бросаюсь в своё убежище и запираю дверь на засов и слегка успокаиваюсь. Чувствую голод: на верстаке нахожу хлеб и немного воды в чайнике. Доедаю все остатки, жадно глотаю воду, смахиваю крошки хлеба вперемешку с пылью с шероховатой поверхности стола и отправляю в рот. Есть хочется всё равно. Ничего, сейчас голоду меня наружу не выманить: ни за что не выйду из дому. Постепенно меня охватывает жажда действия – кровать передвигаю так, чтобы сидя на ней я смог наблюдать за дверью и окнами, на всём пути к двери разбрасываю ящики и мусор, чтобы о них было легко запнуться, верстак ставлю между дверью и кроватью наподобие баррикады. Закончив постройку фортификаций, я достаю револьвер из плаща и перекладываю в карман брюк, поближе к руке, чтобы при малейшей опасности можно было быстро его достать. Это ещё не всё, надо заделать окна: никто не должен увидеть меня снаружи! Я беру лист фанеры, ножовкой вырезаю из него заслонки для окон и, наспех приколотив их гвоздями к стене, убираю с двери засов. Становится довольно темно, свет пробивается только через щели в бревнах. На ощупь найдя кровать, я сжимаю в руках оружие и направляю его на дверь. Как только этот шантажист войдёт вовнутрь, он сразу же получит пулю в лоб…

Я теряю счёт времени, голова гудит, постоянно встаю с кровати и хожу по дому, не спуская глаз с входа. Когда же он появится? Пытаюсь зажечь свечи, никак не могу почувствовать себя в безопасности – свет напоминает мне о том закате на пирсе. Да! Как только прикончу своего врага, отправлюсь туда и буду смотреть, пока не надоест. Тогда я забуду всю эту дурно пахнущую историю, и никогда не буду вспоминать о…

Кажется, что я засыпаю – надежда, и воля к жизни постепенно угасают во мне. Иногда темнота сменяется туманными образами, перед глазами всё плывёт. Так до меня может добраться этот мерзавец, я должен сопротивляться сну. Только бы дожить до утра…

Всё-таки я заснул, но ненадолго. Впрочем, сложно сказать – грань между снами и реальностью понемногу стирается. Но я считаю, что прошло двое суток, судя по скудному свету, который освещает деревянный пол. Практически ничего не ел, но удалось найти немного воды в умывальнике, попробовал сжевать мыло – жуткая дрянь. Сгрыз все ногти на руках, изредка впиваюсь зубами в пальцы, чувствуя солоноватый привкус собственной крови. По крайней мере, это поможет мне не заснуть вновь…

Воздух становится всё более спёртым, мне душно. Пытаюсь проветривать, слегка приоткрывая дверь, но помогает не слишком хорошо. Видимо, мне недолго осталось мучиться. Больше всего боюсь умереть от его руки – ни за что я не признаю своего поражения. Свечки закончились, остались только спички, керосиновая лампа, да древесная стружка. Большинство огарков я съел, наверное, у меня помутился рассудок – не помню, как ел, остался только привкус воска во рту. Чёрт, надо было их оставить, глаза могут совсем отвыкнуть от света…

Жутко болит живот, лежу, скрючившись на постели, нетвёрдой рукой нацеливаю пистолет на дверь. Пот стекает по щёкам, в глазах темнеет… Неужели это конец?

Меня будит порыв ветра и принесённые им лёгкие капельки моросящего дождя. Дверь приоткрыта и продолжает открываться, слегка пошатываясь и скрипя несмазанными петлями. Я моментально вскакиваю и открываю огонь по двери – тому, кто стоит за ней, явно не поздоровилось. Пули с треском пробивают дерево, оставляя после себя широкие пробоины - ощущение такое, что дверь сейчас развалится на куски. Даже после того, как я расстреливаю все патроны, я в порыве ярости продолжаю нажимать на курок. Наконец, измученный и обессиленный, я сваливаюсь на пол. Меня мучает одышка, онемевшие пальцы пронзает боль. Сделав усилие над собой, я встаю и плетусь, прихрамывая, к выходу из дома, чувствуя громадное облегчение. Но тут меня постигает жесточайшее разочарование: никого за дверью нет. И возле дома тоже. Ветер хлопает дверью у меня за спиной. Тем не менее, меня больше это не интересует, есть детали и поважнее: во всей природе вокруг чувствуется приближение урагана. Всё небо затянуто тёмными тучами, которые в вечернее время кажутся абсолютно чёрными, лишёнными просветов, слитыми воедино, готовыми разразиться бурей. Я подсознательно чувствую, как море постепенно закипает и бурлит, готовое обрушить свой гнев на сушу. Дождь едва капает, но ветер уже бушует, унося за собой мокрые листья, бьющие меня по лицу и прилипающие к одежде. Это зрелище наполняет меня суеверным страхом, на миг заставляющем забыть о противнике. Заперев дверь, я падаю на кровать и трясусь в предвкушении скорого конца. Вскоре ко мне возвращается способность мыслить рационально: я беззащитен, патронов не осталось, револьвер теперь не больше чем кусок железа, неспособный защитить от грозившей опасности. А буря тем временем становится всё сильнее, крепчает с каждой минутой, и я чувствую, что мой ненавистник уже совсем близко. Бессилие и безнадёжность положения доводят до исступления - выхода нет, и я вот-вот паду жертвой душегуба. Нет, ни за что! Остаётся только один выход. Я собираю все стружки и бумаги и складываю их горкой недалеко от своей кровати. Голыми руками я беру то, что осталось от листа фанеры, разламываю на куски и бросаю туда же. Разбиваю лампу, выливаю из неё весь керосин. Достаю спичку из коробка и, едва ли осознавая, что делаю, чиркаю ею и подношу её к керосину…

Чудовищный жар опаляет моё лицо, кожа пузырится, разум мечется, пытаясь уцепиться за остатки жизни. И, корчась в муках, совершенно потеряв рассудок, я зову его. И он приходит. Дверь открывается, ураганный ветер бросается на полыхающее пламя. Человек, тяжёло ступая ботинками по трещащим под его ногами пылающим доскам, победно ухмыляется, а его чёрный плащ, трепещущий на ветру, казалось, заслоняет всё, что только я могу видеть. Изящным движением руки он извлекает из внутреннего кармана плаща револьвер, и, всё ещё молча улыбаясь, направляет его на меня…